Она развивалась под влиянием революционной практики, но и сама оказывала на нее все большее воздействие. Немалое число неофитов пришло в террор под влиянием чтения подпольной литературы или речей подсудимых на процессах террористов. Недаром правительство прекратило публикацию подробных отчетов о процессах, а впоследствии запрещало распространение им же опубликованных материалов. Вернемся, однако, к вопросу о дальнейшем генезисе террористических идей в российском революционном движении. Ключевым в дальнейшей истории российского терроризма стал 1878 год, политически начавшийся выстрелом Веры Засулич.

Если нечаевский терроризм шел от теории и убийство Иванова диктовалось холодным расчетом, то покушение Засулич — следствие чувства оскорбленной справедливости. И — парадоксальным образом — этот абсолютно беззаконный акт стал своеобразным средством защиты закона и прав личности. Это очень точно почувствовали присяжные заседатели, вынесшие по делу Засулич оправдательный вердикт. Дело Засулич высветило еще один мотив перехода радикалов к терроризму — при отсутствии в России гарантий личных прав и, разумеется, демократических свобод, оружие казалось тем людям, которые не могли взглянуть на человеческую историю с точки зрения вечности, единственным средством самозащиты и справедливого возмездия. Р. Пайпс пишет, что оправдание Засулич было наиболее вопиющим примером подрыва законности либеральными кругами и возлагает ответственность на прогрессивное общественное мнение за срыв первой попытки в истории страны поставить дело так, чтобы правительство тягалось со своими подданными на равных, т. е. в суде.

Полагаю, что Пайпс преувеличил тягу русского правительства к законности хотя с формально-юридической стороны его рассуждения выглядят вполне обоснованными. Самодержавие по определению не могло и не хотело рассматривать своих подданных как равных. А ведь правительство было ничем иным, как эманацией самодержавия. Преступление Засулич было настолько очевидным, что властям трудно было предположить возможность вынесения присяжными оправдательного приговора. Пайпс совершенно справедливо пишет, что прокурор старался, как мог, чтобы дело рассматривалось как уголовное, а не политическое.

По-видимому, это было одним из факторов, повлиявших на решение присяжных. Власть явно пыталась водить их за нос, пытаясь выхолостить политическое содержание дела. Реакция присяжных психологически была достаточно предсказуемой. Любопытно, что Пайпс ссылается на враждебную реакцию относительно приговора по делу Засулич, Ф. М.Достоевского и Б. Н.Чичерина, сразу понявших опасные последствия такого извращения правосудия.