Осуществить Нечаеву удалось только один террористический акт — как известно, его жертвой стал не правительственный чиновник или реакционный публицист, а студент, участник нечаевской Народной расправы И. И.Иванов, выразивший сомнения в некоторых действиях Нечаева. Убийство Иванова стало классическим теоретическим убийством. Он, по мнению Нечаева, представлял опасность для Народной расправы, подрывая авторитет ее руководителя — и был уничтожен в полном соответствии с шестнадцатым параграфом Катехизиса... — прежде всего должны быть уничтожены люди, особенно вредные для организации. Дистанция между теорией и практикой оказалась у русских революционеров на удивление короткой. Нечаевщина вызвала аллергию у русских революционеров к терроризму и заговорщичеству почти на десять лет.

Однако она оказалась отнюдь не случайным и преходящим явлением. Вполне справедливо писал Б. П.Козьмин, что необходимо отказаться от оценки нечаевского дела, как какого-то во всех отношениях монстра (выражение Н. К.Михайловского), как случайного эпизода, стоящего изолированно в истории нашего революционного движения, не связанного ни с его прошлым, ни с его будущим. Другими словами, необходимо дать себе отчет в том, что нечаевское дело, с одной стороны, органически связано с революционным движением предшествующих лет, а с другой — предвосхищает в некоторых отношениях ту постановку революционного дела, какую оно получило в следующее десятилетие. Мнение Михайловского, — приходит много лет спустя после Козьмина к сходным выводам В. Страда, — интересно как проявление того замешательства, когда стремятся минимизировать предмет скандала и объявляют его случайным и исключительным. Соглашаясь с В. И.Засулич, что характер Нечаева был исключительным, хотя подобные ему характеры появлялись и позднее, итальянский исследователь справедливо замечает, что было бы ошибочным обращать внимание прежде всего на "характер" Нечаева: если его психологический портрет и важен, то решающим является все же тот тип практической и теоретической деятельности, которому Нечаев положил начало и который вполне может быть повторен и при менее "исключительных" характерах, причем даже с большим успехом в безличных и коллективных формах.

Нечаевская традиция — физического истребления или терроризации особенно вредных лиц, беспрекословного подчинения низов революционному начальству, наконец, оправдания любого аморализма, если он служит интересам революции, прослеживается на протяжении всей последующей истории русского революционного движения. Терроризм и заговорщичество стали его неотъемлемой частью, а нравственные основы, заложенные декабристами и Герценом, все больше размывались. Эпоха Земли и воли и Народной воли Нечаевщина надолго отбила у российских революционеров вкус к террористически-заговорщической деятельности. Крупнейшая народническая организация первой половины 1870-х годов — чайковцы — Нормировалась на принципах, противоположных неевским. Однако антитеррористический период в Чассийском революционном движении, или, как его Рогоеделил впоследствии в своей речи на процессе по делу 1 марта 1881 года А. И.Желябов, розовая, мечтадельная юность, оказался непродолжительным.

По нашему мнению, возникновение заговорщически-террористического направления было закономерным для российского революционного движения. Нечаевшина кажется извращением в силу тех жутковатокарикатурных форм, которые приняли практика и теория терроризма и заговорщичества в деятельности конкретных лиц — С. Г.Нечаева и его соратников. Когда за дело взялись люди более порядочные, образованные и опытные, те же, по существу, идеи и сходная во многом практика приобрели внешне более благородный вид. Хотя, как свидетельствует опыт заговорщически-террористической деятельности, начавшись, как правило, при участии лично честных людей и с самыми лучшими целями, она неизбежно заканчивалась чем-то, подобным нечаевщине — дегаевщиной в случае с Народной волей или азефовщиной в случае с эсеровской Боевой организацией.